Ирина Сереброва
- До того, как на турфирму стал работать, я грузы возил, - сообщил шофер пассажирам на переднем cиденье «газели». Салон машины занимало туристское снаряжение. Крепыш Кирилл опасливо постреливал глазами то налево, где дорогу ограничивала скала, то направо, где под скудно огороженным дорожными столбиками обрывом буйствовала молочная в эту весеннюю пору река – Катунь. Живчику Сашке, жадному до впечатлений, этого было мало, он взялся расспрашивать водителя про местные алтайские чудеса.
- Так вот, отправили меня как-то по Чуйскому тракту ехать, аж в Монголию. Места, сами видите, красивые, воздух свежий, горы - не езда, а удовольствие. Одно мне тогда настроение портило: шофер мой знакомый вместе с машиной разбился. Средь бела дня. Что его заставило с дороги свернуть - непонятно. Только слухи нехорошие об этом ходили. Алтайцы шептались: "Она, наверно, опять она появилась". И кто это, думаю, "она"?..
- Поворот! – вскрикнул Кирилл. Шофер невозмутимо крутнул руль:
- Я на этой дороге каждый сантиметр знаю… Так вот, еду тогда, и как-то мне неспокойно. Один, на дороге никого, мало ли что. Вдруг смотрю - человек вдали. Подъехал - женщина. В том же направлении, что и я, идет. Фигурка тоненькая, волосы темные, длинные. Видно, шум мотора услышала, не оборачиваясь, руку подняла. А что ж, думаю, отчего не подвезти - и дело доброе сделаю, и мне не так скучно одному. Торможу, дверцу открываю и говорю: «Садись, красавица. Тебе куда?» Она ко мне лицом поворачивается, а вместо лица у нее... медвежья морда!
Кирилл фыркнул. Сашка незаметно пнул его и поторопил готового обидеться шофера:
- И что?!
- Я обмер. Все, думаю, пропал. Откуда силы нашлись перекреститься и дверцу захлопнуть - не знаю. Как газанул оттуда! Проехал сотню метров, гляжу назад в зеркальце - а на дороге и нет никого... Еду, сердце колотится, как бешеное, а в голове словно чей-то голос свернуть назад уговаривает. И руки, словно чужие, баранку норовят повернуть. Вспомнил я снова своего знакомого, зубы стиснул, не дамся, думаю. Начал обрывки молитв вспоминать, которым меня бабка маленького учила... Как доехал, не знаю. Знакомый алтаец сказал, что это дух такой злой. Когда она появляется, эта девушка с медвежьей головой, к несчастью это. Мне повезло - спасся.
- Где это, говоришь, было? Нас бы куда-нибудь в тот район забросить, - предложил Сашка. Кирилл только вздохнул.
- Оно вам надо? – поинтересовался шофер, помолчав.
- Парень, ты пойми – мы отдыхаем. Я года два ничего не видел, кроме цифр, пиджаков и стен офисных. Иной раз сутками на диване в офисе ночевал. И у друга моего та же история. Мы оторваться теперь хотим, понимаешь?! Сейчас выдалось две недели на отдых, а когда другая возможность будет – неизвестно. Денег у нас хватает, а времени мало, жить не успеваем. Вчера на Тенерифе были, а завтра ты нас отсюда заберешь, в Африку отправимся, там охота на слонов с вертолета заказана. Нам не просто отдых нужен, а развлечения, экстрим, адреналин! Местная экзотика, то-се… понял?
- Да уж куда нам с охотой на слонов конкурировать, - пробормотал водитель. - Сейчас Аржан-Cуу будет, как раз местная экзотика. Остановимся, господа туристы? Я б водички набрал. Говорят, она счастья добавляет, а по мне, так главное - вкусная.
- Это источник, что ли? – уточнил Сашка. Шофер кивнул:
- Ага. Да вон, парковка уже показалась… Вот деревья, на них тряпочки вяжут, а рядом – источник, оттуда воду берут, на дно монетки кидают. В той юрте беспармаком неплохим накормят, хотя и дороговато, но, кажется, вам это без разницы? - Сашка с Кириллом одинаково усмехнулись. – Встречаемся через полчаса. Хватит?..
- Поражаюсь тебе, как ты не боишься везде есть эту местную кухню, - бурчал Кирилл, когда «Газель» ехала дальше, - я, кроме шашлыка, ничего съесть не рискнул. А ты и суп этот их жирнющий из баранины с тестом, и кумыс… Это ведь молоко кобылье, да еще и заброженное! Не страшно тебе?!
- Не, у меня нутро железобетонное, - хохотнул Сашка, - а попробовать интересно. И платок носовой я на дерево повязал. Чтоб этот ваш алтайский бог счастьем со мной поделился, да? – спросил он у шофера.
- Ну, не «ваш», я не алтаец, - ответил тот. – И не бог, а боги, – язычники они. Тряпочки на дерево вяжут, по-моему, чтобы горы милостивы были.
- Вот, жди теперь милостей от природы, - усмехнулся Кирилл.
- Сами возьмем, - подмигнул Сашка. – Тебе-то здесь нравится?
- Ну конечно, природа богатая, - рассудительно заметил Кирилл, - и девушки местные, того… колоритные. Там из шатра выходила одна, раскосенькая, в колпаке таком высоком, с монетами, и косы до задницы…
- Вы только не думайте, что они все такие, - сразу разочаровал водитель, - это для туристов богатеньких и юрты поставлены, и девиц покрасивее выбирают, в костюмы национальные одевают. А в деревнях они чумазые, лохматые, как попало одетые. Может, передумали в глушь-то ехать? Там ведь не то что хорошей трассы для лыж ваших, обычной лыжни может не быть. Если чудо ищете, так неизвестно еще, какое везенье больше, увидеть то чудо или не увидеть. По себе знаю.
- Давай-давай, нас ерундой не напугаешь! – в Сашкиных глазах прыгали чертики.
Каждый километр пути превращал серую, начинающую подтаивать весну обратно в морозную, сверкающую зиму. Горы спали, укрывшись от несмелого солнца белым покрывалом, выдыхали к подножью клубы тумана, откуда выглядывали щетки сосен.
- Приехали, - сообщил шофер. – вот деревня, из местных проводника найдете, заодно и с вещами поможет.
- Сколько ему платить? – спросил Кирилл.
- Здесь главная валюта – водка. – Друзья растерянно переглянулись. – Что, не запаслись? Жизни не знаете, а туда же, на слонов охотиться… В салоне ящик водки стоит, могу продать.
Кирилл, пожав плечами, достал бумажник.
- Двести.
- А сам-то ты сколько за бутылку платил? Хоть по три еврика вышло? – едко спросил Кирилл.
- Сколько я отдал, это дело мое. Не хотите – можем вернуться, пара часов до ближайшего цивильного магазина, потом обратно. Хотя вы вроде говорили, что денег у вас много, а времени не хватает…
Сашка расхохотался.
- Ну, ты парень ушлый! Не злись, Кирюха, я сам ему заплачу.
- Полсотни добавите – схожу с вами, проводника найду, обо всем договорюсь, - скромно предложил шофер.
- Пошли…
С шофером договорились встретиться завтра. На экстренный случай записали номер мобильного: «Даже если обычная связь не берет, у нас ноутбуки со встроенным спутниковым приемником, сэмэску всегда через интернет можно сбросить».
Плохо говорящий по-русски алтаец, скептически осмотрев новенькие горные лыжи друзей, спросил, есть ли оружие. Вид Сашкиного карабина алтайца удовлетворил; закинув на плечо старенький дробовик, он махнул рукой:
- Горы лес валим. Землянка есть. Будем ночевать. Сейчас идти надо, скоро солнце садиться.
Пока Сашка с Кириллом вставали на лыжи, проводник подхватил часть снаряжения и свистнул – подбежала лохматая одноглазая собака. Вскоре цепочка путешественников удалялась в горы.
Заглянув в прокопченную землянку без оконец, где проводник разводил огонь из припасенных кем-то дровишек, Сашка решительно сказал:
- Всякой экзотике есть предел. Раскладывай палатку, Кирь.
- Уже, - отозвался Кирилл, возившийся в нескольких метрах от землянки.
Алтаец, увидев эти приготовления, замахал возмущенно руками, а подобрав наконец слова, выкрикнул:
- Нельзя! Худо будет! Лесной человек ночь придет, пропадете!
- Ты смотри, как интересно, - протянул Сашка, - лесного человека обещают! Да я ради такого зрелища всю ночь с фотоаппаратом наготове просижу…
- Сашка, а если «лесные люди» - это преступники беглые? – засомневался Кирилл. – Палатку нам обрушат, и карабин твой не поможет.
- У него ведь тоже ружье есть, - кивнул товарищ на проводника. – И собака.
- Думаешь, даже если он сейчас плату свою не употребит и не заснет намертво – в случае чего наружу выйдет?! Он все-таки проводник, а не бодигард.
Сашка представил низенького, щуплого алтайца в бронежилете вместо вытертой одежонки, и усмехнулся.
- А еще - смотри, сколько на двери запоров. И все изнутри, - Кирилл показал товарищу на крепкую – даже излишне крепкую для ничейной землянки – дверь.
- Ладно, давай вещи заносить. Ничего, проворочаемся ночку в спальных мешках, может, не заедят блохи.
Ночью друзья проснулись почти одновременно. Догорающие в печурке дрова светились тусклым и тревожным багрянцем, собака жалобно поскуливала.
- Кирь, ты спишь? Мне сны какие-то дурацкие снятся. Может, выгоним собаку нафиг, а то скулит тут, - прошелестел голос Сашки. Его перебил шепот алтайца:
- Тихо лежать. Лесной человек рядом.
В другое время Сашка бы заспорил, но сейчас на друзей навалилось сонное, тревожное оцепенение. Сердце гулко екало, откуда-то из глубин памяти всплывали страшные детские сказки, сладостная жуть холодила нутро. Снаружи послышался скрип снега – чьи-то шаги. Собака неожиданно перестала скулить, чуть помолчала – и завыла в тоске. Снаружи кто-то постучал в стену, зашагал вдоль дома, не переставая стучать на ходу. Собака заливалась воем, в стены мерно стучало, еще немного – и дойдет до двери…
- Застрелю нафиг! – отчаянно выкрикнул Сашка, но не сделал даже попытки подняться. Зато вскочил алтаец, схватил воющего пса за загривок, моментально отодвинул все дверные запоры и вышвырнул собаку. Собачий вой перешел в безнадежный короткий взвизг, и снаружи все смолкло. Алтаец судорожно запирал дверь. Шаги вновь заскрипели, удаляясь. Алтаец осел, привалившись к двери, сказал что-то непонятно, потом повторил по-русски:
- Ушел лесной человек. Собака жалко, хороший был. Плата добавить надо.
- Да уж, взял бы ты сюда «хорошего». Специально увечного пса прихватил, - ответил Кирилл, скрывая под сарказмом облегчение.
- Ладно тебе, Кирь, - нервно отозвался Сашка. – Осталась же водка, дадим ему пару бутылок, что нам с нее…
Проснувшись, Кирилл наслаждался покоем, не торопясь вставать. Сопение в соседнем спальнике прекратилось, затрещали липучки застежек, и Сашка, едва встряхнувшись, подбежал к дверям.
- Кирь, хватит дрыхнуть – ты только посмотри!
- Это у тебя вместо «доброго утра»? – осведомился Кирилл, потягиваясь. А Сашка уже расшвыривал вещи в поисках фотоаппарата. – Осторожнее давай, зашибешь – не у всех спросонья такая активность!
- Батарейки «энерджайзер» отдыхают, - подмигнул Сашка, - вставай, весь экстрим проспишь!
Кирилл вышел наружу, ожидая увидеть что угодно, вплоть до остатков кровавого жертвоприношения. Действительность оказалась не так пугающа, но с интригой: Сашка азартно снимал следы на снегу. Следы были вполне человеческие, только отпечаток каждой босой ступни длиной сантиметров сорок
- Кто-то, значит, босиком вокруг погулял. По снежку-то.
- Конечно, на такую лапищу где обувь найдешь. Ни в одном салоне не обслужат, - отозвался приятель. – Следы идут вон оттуда и уходят туда же. Собирайся…
Растолкав алтайца, Кирилл попытался объяснить, что они сделают небольшую вылазку и вскоре вернутся. Алтаец посмотрел на туриста мутного стекла глазами, деревянно покивал и рухнул обратно, словно сломанная кукла. Впрочем, крепкий запах, в котором мощным аккордом сливались «ароматы» баранины и перегара, мог принадлежать только человеческому существу.
По следам друзья ушли недалеко. Не прошло и четверти часа, как Сашка резко остановился, так что Кирилл едва не сбил его с ног.
Прямо перед ними сумасшедшим темным лотосом на белом снегу восседала старуха-алтайка. В обносках, с непокрытой головой, она невозмутимо смотрела на парней.
- Э-э… вам помочь надо? – неловко спросил Сашка. – Давайте мы, это… тут землянка недалеко, проводим. Хоть согреетесь, а там наш проводник к людям выведет.
- Спасибо, сынки, - разомкнула узкий рот старуха, - провожать не надо, и не холодно мне, привычная. Может, еды какой найдется, так я бы поблагодарила.
- Конечно, найдется… сейчас… - вразнобой проговорили мужчины, скидывая рюкзаки с припасами. Кирилл выложил хлеб, Сашка протянул палку копченой колбасы, но старуха остановила жестом:
- Спасибо, сынок, я мяса не ем. – Взяла хлеб, сгребла из Кирилловых рук пакетик с пастилками из сухофруктов и положила к себе на колени, уставившись куда-то вдаль. Приятели одновременно развернули лыжи и пошли обратно.
- Очень чисто говорит по-русски, по сравнению с нашим проводником, - заметил Кирилл.
- Угу. Слышь, а чего ты этой старухе так ухмылялся-то? – задал Сашка беспокоящий его вопрос.
- Какой старухе? – оторопело спросил Кирилл. – Девчонка сидела, примерно как та, в юрте на дороге – тоже длиннокосая, в колпаке высоком, в платье бархатном… Я еще подумал как она не мерзнет-то, снега вокруг.
Мужчины уставились друг на друга, потом одновременно обернулись. И оба увидели, как женская фигура в отдалении помахала рукой, воздух вокруг нее задрожал, заискрился, словно снежинки в солнечном луче, и фигура выросла, стала шире, потемнела. Пара секунд – и онемевшим друзьям махал лапой огромный не то человек, не то зверь. Миг, и существо растаяло в воздухе.
Сашка рванулся возвращаться, но Кирилл ухватил его за рукав и силой поволок прочь.
- Не лезь, не лезь туда, подумать надо, - приговаривал он.
В землянке вещей Кирилл с Сашкой достали ноутбуки и подключились к интернету.
- Двадцать первый век, блин… - пробормотал Сашка, обведя взглядом землянку и по-прежнему спящего алтайца. – Эх, игрушки цивилизации, - и оба зашелестели клавишами.
- Это точно снежный человек. Его по всему миру видели, не только на Алтае, но и на Памире, в Якутии, в Китае, на Австралии, в США… И описывают везде одинаково: рост метра два-два с половиной, смахивает и на медведя, и на обезьяну, шерсть бурая или седая, ноги и лицо почти голые. Вылитая наша «красотка». – Сообщил Кирилл.
- Ага, - зачарованно отозвался Сашка, - и ни одного еще не добыли. В Китае, слышь, 500 тысяч юаней дают – это около 60 тысяч евриков – за живого, и даже за мертвого шесть тысяч заплатят.
Кирилл пробежал глазами по открывшимся ссылкам: такие данные не значились. В поисковой строке он набирал «Снежный человек описание». Заглянул через плечо друга на экран его ноутбука – Яндекс предлагал сотни ссылок по запросу «Снежный человек охота».
- Сашка, - прошептал Кирилл. – Ты всегда был крейзи, но сейчас я просто не знаю, как тебя назвать. Ты о чем думаешь, так твою разэтак?!
- О перевороте в мировой биологии, - доложил друг, пробегая глазами по открывающимся страницам. – как это они тут называют? А, криптозоология. Эти криптозоологи нас на руках носить будут. Даже мертвое тело снежного человека сделает биг-бэнг в современной науке, а если постараться подранить…
- Подранить?! – голос Кирилла сорвался. – Ты понимаешь, что он… она… оно нас обоих накрыло наведенной галлюцинацией? Причем для каждого – разной?! А ты обратил внимание, как мы дружно развернулись от этого… существа, и ушли – сами? Что ему твое ружье!..
- Нормальное ружье, хорошее даже, - обиженно сказал Сашка, - говорили, на медведя в самый раз. Ну и этой… йети должно хватить.
- Да откуда ты знаешь, чего ей должно хватить?!
- Спокойно, Ватсон. Глюки у нас в мозгах, а реальную шкуру пуля всегда продырявит. Следы мы оба видели, от глюков следы не остаются. И собак глюки не жрут. Собак жрут живьем только звери, причем звери опасные. Таких надо стрелять. Или, как минимум, обезвреживать и изучать. Ты сообщи, что охота на слонов отменяется. Да, не зря мы на Алтай решили заглянуть! – Сашкины глаза сияли.
- Я в это безумие лезть не хочу! Давай уедем, мне экстрима по горло хватит.
- Ты как хочешь, а я никуда отсюда не поеду, - почти ласково, но твердо ответил Сашка, продолжая листать ссылки.
- Ну если тебе так припекло, давай вернемся сюда с экспедицией. Должны быть у этих криптозоологов специальные экспедиции – с оборудованием и чем там еще полагается. Слава все равно твоя будет, а риска гораздо меньше.
- Кирь, я вот никогда не понимал: как ты умудряешься приличные деньги зарабатывать, если так боишься риска?! Эти экспедиции со всем их оборудованием за несколько сотен лет никого не поймали, а тут такой случай. Можно сказать, прямо в руки идет. Я себе никогда не прощу, если сейчас отсюда уеду.
- Тогда и я останусь, - вздохнул Кирилл, - хоть какой-то сдерживающий фактор…
К полудню проводник проснулся и начал собираться домой. Ему сообщили, что надо остаться; алтаец заметно встревожился, но цинично поставленная перед ним бутылка водки уняла беспокойство. Поглядывая на быстро пьянеющего проводника, который закусывал водку полосками вяленого мяса, Кирилл с Сашкой спорили о времени охоты.
- Ночи надо дождаться, и все, - доказывал Сашка. – Йети ночью придет, я просто дверь открою – оп-па! Готов трофей!
- Что-то ты этой ночью не торопился дверь открывать, - напомнил Кирилл. – Йети, он ведь и страх напускать умеет.
- Теперь я про это знаю, как-нибудь с собой справлюсь, - самонадеянно утверждал Сашка.
- А главное, ночью темно. Он ночью видит. Ты – нет. Это не охота, а избиение младенцев. Угадай, кто главный кандидат на роль младенца?
Наконец сошлись на том, чтобы опять сходить по следам йети при свете дня. Кирилл хотел завтра, но Сашка пообещал, что этой ночью его никакая злая сила в землянке не удержит, и Кирилл стал собираться, надеясь, что все обойдется.
Следы на снегу оставались четкими, но на месте, где утром сидела девушка-старуха, они обрывались. Сашка выругался, Кирилл с надеждой предложил возвращаться, но обозленный Сашка ответил неприличным жестом.
- Давай выше по горе поднимемся. Вдруг видно что-нибудь станет, - подумав, предложил он. Кирилл закатил глаза, но стал подниматься за Сашкой. До уступа оставались считанные метры, когда сверху послышался громкий Сашкин шепот:
- Я его вижу! Замри, молчи и не отсвечивай!
Кирилл огляделся. Внизу стоял йети. Сашка наводил на него карабин. Внезапно йети поднял голову и посмотрел на них. Тело Кирилла обволокла дурманящая слабость, он оперся на лыжные палки, но не устоял, присел на корточки – и лыжи заскользили вниз. Обернувшись на Сашку, Кирилл видел, как у того от напряжения покраснело лицо, напряглись челюсти, ствол замотало из стороны в сторону. Кирилла, как грязной водой, облило дурное предчувствие; собравшись с силами, он тоскливо выкрикнул:
- Сашка, нет!..
Эхо выстрела заметалось в горах, сначала почти замерев, а потом вновь набирая силу, превращаясь в глухой рокот. Слабость неожиданно отпустила. Кирилл, вставая, посмотрел наверх и увидел, как с вершины горы спускается снеговая шапка.
- Лавина! Уходи-и-им! – выкрикнул Кирилл, налегая на лыжи. Сзади прозвучал новый выстрел - Сашка и не пытался уйти, а целился опять…
- Дура-а-ак! – провыл Кирилл, тело которого работало словно независимо от разума, стараясь унести хозяина подальше. Рокот становился все ближе, и скоро на Кирилла навалилась и смяла снежная масса…
Придя в себя, Кирилл понял, что ему повезло: основная лавина прошла стороной, задела боком, не закопала, не придушила, а оставила голову и руки на поверхности. Нога болит, кажется, вывихнута, но при том, что могло бы быть – считай, везение. Выбравшись, он безнадежно поорал:
- Сашка! Сашка-а! Если ты меня слышишь – держись, я сейчас спасателей вызову!
И похромал в землянку.
Сашка пришел в себя оттого, что кто-то осторожно лил ему в рот воду. Очень вкусную. Сделав несколько глотков, разлепил глаза – водой поила девушка-алтайка: хорошенькая, в высоком колпаке, с монетами на лбу. Сашка хлебнул еще – и резко вскочил на ноги, вспомнив, что случилось. Огляделся и помотал головой, запутавшись: он находился в зимнем лесу, старом, из вековых деревьев – и не все породы можно было определить. Лесом владела убаюкивающая тишина, снежинки и те падали медленно, словно в дреме. Впереди прямо в воздухе сияла высокая дверь, за которой виднелся засыпанный сошедшей лавиной склон горы и хромающая прочь человеческая фигурка. Сашка рванулся было к двери, но замешкался, бросил острый взгляд на девушку-алтайку. Та невозмутимо сидела на корточках, ее спокойствие показалось Сашке знакомым. Узкий рот девушки раздвинулся в улыбке, фигура поплыла в воздухе – и на том же месте сидела давешняя старуха.
- Ты кто? – сердито спросил Сашка. Старуха пожала плечами:
- Да как только вы, люди, нас не называете… Йети, алмас, Бигфут, саскватч, яху… спасибо-то сказать не хочешь?
- За что? – насторожился человек.
- За жизнь, конечно. Ты в меня стреляешь, а я тебя из-под лавины выдергиваю.
- Спасибо. Или ты других благодарностей ждешь? Объясни для начала, зачем это сделала.
- Ох и агрессивные вы, люди, - покачала головой старуха. – И правда, зачем тебя спасать? Мы от вас тысячелетия отгораживаемся, только порталы в ваш мир и оставили. Потому что молодые вы, игры жестокие любите, а о последствиях не задумываетесь. К природе относитесь как к котенку приблудному: мучаете, за хвост таскаете, а потом удивляетесь, когда хвост отрывается и котенок умирает… Одна только и надежда, что подрастете, научитесь выводы делать. Вот ты: так подстрелить хотел, что воздействие мое превозмог. Сильный – это хорошо, если не злой. Старуха помощи попросила – помог. Значит, и правда не злой. Дурак только. Зачем умирать зря? Мы смерти не любим. Ничьей. Поэтому и стараемся с людьми не связываться.
- Да-да-да, - саркастически сказал Сашка, - гуманизм, этика, жестокое человечество… А собаку кто сожрал?!
- Никто ее не ел, - ответила старуха с укором, - собака давно дома. Было бы так опасно – неужели сюда бы кто-то ходил, землянку ставил? Дрова-то и в другом месте можно рубить. Вы, люди, трусливые очень – на наше счастье. И, на беду, от страха на что угодно способны… А с собаками, это у нас вроде игры, мы местным не вредим, но напоминаем, чтобы не трогали нас.
- Ладно, меня вообще-то эта собака не волнует. Меня собственная судьба волнует. – Сашка выжидающе посмотрел на старуху.
- Думаешь, нужен ты нам тут? – с иронией спросила старуха. – Еще попей, у вас это когда-то живой водой называлось. Силы восстановишь – верну тебя. Можно в другое место. - Старуха шевельнула бровями, и местность за дверью изменилась: - Тибет. А это Блафф-Крик. А это Мелунг. Или в Африку?
- Не надо в Африку, - угрюмо сказал Сашка. – У меня все равно с собой нет ничего, кроме ружья, что я там делать буду. Обратно верни: я видел, Кирилл не совсем в порядке.
В стороне что-то зашумело, Сашка настороженно обернулся – и заметил странную птицу: крупную, с отливающими золотом головкой и шеей, и розовым оперением. Птица села на ветку, стряхнув снеговую шапку, осмотрела Сашку, поворачиваясь то одним, то другим насмешливым круглым глазом, и полетела прочь.
- Орел? – спросил мужчина неуверенно. – А розовый почему?
- Феникс это. У вас его увидеть большой удачей считается, только вот последние лет так тысячу не видел никто. Ладно, удачливый человек, так и быть: не в Африку тебя заброшу, а обратно – не будет у слонов шанса… Только знай, дороги сюда найти не сможешь.
Старуха стала подниматься, очертания ее снова поплыли, и вот уже перед Сашкой стояло существо в полтора раза выше человека, обросшее шерстью. Раздвинуло рот в улыбке, и старухин голос раздался теперь прямо в голове:
- Иди за мной. А теперь дай руку и глаза закрой.
Большая лапища обхватила Сашкину ладонь крепко, но бережно, как в детстве рука отца или матери. Сашку бросило сначала в жар, потом в холод, прошлись по телу иголочки. Лапища разомкнулась:
- Открывай глаза, ты на месте.
Сашка стоял на их же с Кириллом лыжне, впереди виднелась гора со снежной осыпью. В воздухе таяли солнечные искры, скрывая портал. Йети знакомым жестом помахала Сашке и пошла куда-то в сторону.
Сашка постоял в оцепенении.
Удаляющаяся волосатая спина манила своей открытостью.
- Переворот в мировой науке, - пробормотал Сашка, как заклинание, вскинул ружье и выстрелил.
Следующее, что он понял – что лежит лицом в снегу. Печальный голос йети промолвил непонятно откуда:
- Поэтому мы вам, людям, и не доверяем. Ты заслужил наказание. Будет справедливо, если с этой минуты будешь испытывать страх перед любым существом крупнее котенка…
Человек поднялся. Уловил боковым зрением какое-то движение и, вздрогнув, обернулся.
Из-под заснеженного кустика на него смотрели внимательные заячьи глаза.
- Ну, что смотришь, - тревожно сказал человек. Заяц дернул ухом, не отводя взгляда – человек ответно дернулся всем телом, с трудом останавливая накатившуюся волну паники.
- Это же заяц, просто заяц. А у меня ружье есть, - сказал он успокаивающе сам себе. Уняв дрожь в руках, приподнял карабин и попытался прицелиться. Заяц сделал прыжок, человек истерически вскрикнул и нажал на курок. Эхо выстрела стихало в горах, а заяц и охотник, одинаково напуганные, удирали друг от друга.
Человек несся, не разбираясь, куда бежит, спотыкаясь о кочки и проваливаясь в сугробы, наконец упал лицом в снег, не нашел в себе сил подняться, свернулся в комочек и зарыдал.
Послышались голоса. Человек поднял голову, прислушался, настороженно огляделся. К нему приближались ярко-оранжевые пятна одежды спасателей. Тело рвали на части два стремления: зарыться в снег поглубже и замереть, чтобы не нашел никто и никогда, или бежать прочь. Затравленно вжимаясь в сугроб, он ощутил что-то твердое, отгреб в сторону и с опозданием сообразил, что это чудом не потерянное оружие. Страх приутих, вернулись даже отголоски былой уверенности. Окопавшись чуть поудобнее, человек стал выцеливать идущие к нему фигуры. Где-то на периферии сознания ему казались смутно знакомыми эти крики:
- Сашка! Сашка-а-а!..