Ирина Сереброва
Русальчик
Племянникам Алисе и Никите с любовью. RIP.
- Мама, мне холодно… Где моя мама?
- Я твоя мама, сыночек.
- Нет, тетя, ты не моя мама…
- Ты потом поймешь, сыночек, ты привыкнешь.
Темная вода обволакивает тяжелой стынью, не дает двигаться, лишает сил. Чьи-то руки обхватывают, прижимают к скользкому и плотному, покачивают. Дремота смыкает веки – а может, чьи-то холодные пальцы?
- Тетя, а почему у тебя пальцы такие длинные?
- Я твоя мама, сыночек. Такие руки у всех нас, морских жителей. И у тебя будут. А вместо ножек вырастет славный длинный хвост.
- Тетя, я не морской… Я не хочу хвост, я домой хочу, тетя…
- Спи, сыночек, спи…
Солнечный луч пробивается сверху, теряя тепло в водяной толще. Нежной зеленью касается бледной щечки. Снуют вверху стайки серебристых рыбок, бегают тени по запрокинутому вверх детскому личику.
- Тетя, рыбки играют, им весело?
- Да, сыночек, тут часто бывает весело, вот увидишь.
- Тетя, а почему мне не весело?
- Потому что ты никак не поймешь, что теперь я твоя мама, сыночек.
Лениво колышутся водоросли, с близкого дна поднимаются вверх пузырьки воздуха. Проплывает мимо медуза, перебирая прозрачными щупальцами.
- Тетя, смотри, какое красивое! Ой! У-у-у…
- Дай поглажу, сыночек. Больно? Ничего, сейчас пройдет. Это медуза, ее трогать нельзя. Да, она красивая, но может больно обжечь.
- И ты тоже красивая, тетя…
- Не тетя, а мама. И почему - тоже, сыночек?
- Спать хочу, тетя, покачай меня…
Борт затонувшего корабля – темный, осклизлый. Кренится набок, грозит раздавить. Почерневшие мачты безнадежно тянутся вверх: где-то там невидимое, навсегда потерянное небо.
- Тетя, мне страшно.
- Не бойся, сыночек, я твоя мама, настоящие мамы деток в опасности не оставляют. Посмотри, рыбки заплывают внутрь и возвращаются. А вон вылез краб – гляди, как клешнями защелкал!
- Тетя, зачем мы приплыли сюда?
- Я хочу подарить тебе сокровища. Сокровища – это что-то очень хорошее и дорогое, то, что прячут от других. Вот ты – мое сокровище, сыночек. А в этом сундуке – то, что называют сокровищами люди.
- Тетя, оно скучное и совсем не хорошее. Давай уплывем отсюда.
- Зови меня мамой, сыночек. Это только кажется, что они скучные и некрасивые. Просто человеческие сокровища от воды и времени могут портиться. Но посмотри, стоит почистить этот бурый камешек – и он становится цветным и прозрачным. Возьми его, ты можешь брать здесь что хочешь!
- Я ничего здесь не хочу, тетя. Ты забери меня в другое место.
Стены замка выстроены из пестрых камушков и кораллов, укреплены морскими растениями, аккуратно присыпаны понизу песком. Край замка обвалился, будто враги атаковали крохотное подводное царство. Или кто-то озабоченный промчался и смел детскую постройку, не заметив.
Три морских конька, запряженных словно в карету, в большую раковину, раздергали свою упряжь из водорослей и тянут в разные стороны. Любопытные рыбки подплывают поближе к сжавшемуся в комочек ребенку и шарахаются прочь, испуганные дрожью воды.
- Не плачь, сыночек, не плачь. Мы построим новый замок, еще красивее, а в карету запряжем других коньков, побольше да поумнее. Всё можно исправить, сыночек, всё можно переделать, не плачь.
- Я не про это плачу, тетя.
- Всё – значит всё, сыночек. Не только карету, не один лишь замок. Если сильно хочется, изменить можно что угодно.
- Тетя, я видел маму. Только мама испугалась, сильно заплакала и убежала. И я уплыл…
- А ты зачем плавал туда, куда я не велела, сыночек?
Нет ответа, только сильнее дрожит вода. Прохладные пальцы пробираются сквозь ореол тонких детских волос, вкрадчиво гладят по голове:
- Та тетя, которую ты видел – она не твоя мама. Мамы не пугаются и не плачут, когда видят своих деток. Я твоя мама, я тебя люблю. А та тетя из людей. Таким, как мы, надо держаться подальше от поверхности. Если люди и морские жители встречаются там, наверху - обычно бывает много горя и слез. Поэтому я и не велела тебе плавать туда.
- А если они встречаются внизу?
- Я тебе потом покажу, что бывает, когда люди оказываются здесь.
- Тетя, а ты где меня встретила?
- Я твоя мама, сыночек. Все, хватит спрашивать, лучше спи…
Темно до черноты, внизу и по сторонам ничего не видно. Сверху доносится глухой рокот, видно беспорядочное мельтешение. Кружась, опускаются вниз обрывки морской травы, обломки досок.
Показывается вдали тусклый огонек, все приближается. В круглой клети из морской травы мечутся светящиеся рыбки, над клетью – знакомое лицо, брови тревожно сдвинуты.
- Сыночек, ты почему не в нашей пещере? Ну-ка поплыли – наверху буря, нужно прятаться!
Что-то не так, совсем не так.
- Тетя, это ты? Где твои волосы? И почему у тебя глаза такие красные?
- Волосы я отрезала, сыночек. Так надо было. Дай я тебя обниму и все тебе расскажу по пути в пещеру… У меня была сестра. Она захотела себе живого взрослого человека. Так сильно захотела, что вернула себе ноги вместо хвоста и сама ушла наверх, к людям. Сестра звала этого человека Принц, он был кем-то важным среди людей. Мы все говорили ей, чтобы она, если ей так сильно хочется, лучше постаралась его поймать и сделать из него морского, но она всегда была странная… Получилось так, что этот Принц отверг ее, и она должна была умереть, превратиться в пену. Тогда мы, ее сестры, отрезали себе волосы в обмен на средство, которое должно было ей помочь.
- И оно ей помогло?
- Нет. Не знаю почему, но она им не стала пользоваться. И теперь ее нет больше. Совсем нет…
- Мне жалко ее… Поэтому у тебя красные глаза?
- Да, потому что я плакала, сыночек.
- А ты не захочешь Принца, не уйдешь от меня?
- Конечно, нет, сыночек! Я же говорю тебе, она всегда была странная. А у меня уже есть ты, и мне других не нужно.
- А волосы у тебя вырастут новые?
- Вырастут, сыночек, спи…
Неподвижная вода пробирает холодом до костей, соль пощипывает кожу. Сквозь прижмуренные веки виднеются белые в голубизну столбы, понатыканные здесь и там. Непонятно только, откуда они растут – до дна далеко.
- Можешь открывать глазки, сыночек, щипать не будет. Мы, морские жители, быстро привыкаем к разной воде. Даже к такой, холодной и соленой. Мы ко всему привыкаем.
У белых столбов оказываются руки и ноги. На синеватых лицах укоризненно кривятся рты, десятки мутных зрачков дружно уставились в неведомое.
- Мамочка, я боюсь!
- Не бойся, сыночек, просто прижмись ко мне покрепче. Сюда приплывают морские жители, если хотят без опаски посмотреть на людей. Это неживые люди. Когда они неживые, они не могут сделать ничего плохого.
- А мы живые?
- Мы другие, сыночек, мы просто другие.
- А как они сюда попали?
- Они попали под воду и не выплыли. Люди не могут оставаться живыми в воде. Обычно их тела портятся, их съедают рыбы. А здесь такое особенное место, где ничего не портится.
- А со мной такое не случится?
- Нет, сыночек, такое случается только с теми, кого не любят русалки.
- А меня?..
- А тебя я люблю. Вот ты мне сказал: мамочка. А мамы всегда любят своих детей. И раз я твоя мамочка, то с тобой такого не случится, сыночек.
Теплое течение покачивает мягко: вверх-вниз. Зеленый луч касается сомкнутых век. Что-то гладкое и упругое скользит вдоль бока, чуть толкает в плечо, будит. Дельфин или мама?
- Мама, мне снилось, что я бегаю под солнцем на двух ножках, по травке, по горячему песку… И у меня другая мама. Это только сон?
- Конечно, сон, сыночек. Ты не можешь бегать по песку, зато можешь быстро плавать, ведь у тебя такой сильный и красивый хвост. Люди о таком могут только мечтать.